"Я счастлив,
только когда сочиняю музыку"
Геннадий Гладков о "звездах",
музыке, истинной вере и русской душе
Татьяна Медведева
Геннадий Гладков -- замечательный композитор,
любимый как детьми, так и взрослыми, автор
мюзиклов "Бременские музыканты", "Дульсинея
Тобосская", музыки к кинофильмам "Обыкновенное
чудо", "Формула любви", "Собака на сене",
"Сватовство гусара" и другим.
-- Геннадий Игоревич, есть ли у вас чувство, что
время, в которое мы живем -- конец века, стык
тысячелетий, -- какое-то особенное?
-- Наверное, да. Особенно это чувство усиливается,
когда смотришь по телевизору разные программы о
происшествиях: "Скандалы недели", "Катастрофы
недели" и прочее. Много техногенных катастроф,
что-то происходит с физикой земли, и, конечно,
налицо падение духовного уровня людей, погоня за
призрачными кумирами, за деньгами. Появились у
нас так называемые звезды. Кто эти звезды? Что это?
Получается, что звезда -- это торговая марка.
Потому что если исполнитель не звезда -- его не
продашь. Раньше звезда была "экстра", потом
первый сорт. А теперь и второй сорт все еще звезда.
Оттого современную эстраду я не люблю, за
исключением некоторых исполнителей, и считаю,
что наша современная эстрада -- это порождение
чистой коммерции, а не искусство.
-- Трудно оставаться самим собой?
-- Трудно, но необходимо. Знаете, в свое время "Битлз"
забили джаз, а джаз все равно сохранился. Элла
Фитцджеральд все равно оставалась и ждала своего
часа. Я собирал пластинки джаза, когда они никому
не были нужны и стоили копейки, их меняли
килограммами. Прошло десять-пятнадцать лет.
Прошло увлечение рок-н-роллом, и захотелось
сложных гармоний, интересных поворотов, а не
просто гитары с барабаном. И вернулась Элла
Фитцджеральд, которая никуда не пропадала, и
запела своим великолепным голосом. И опять она в
цене. Но она как была великой, так и осталась
собой. Человек так и должен заниматься своим
делом, моден он или не моден. Он может попасть в
такую ситуацию, когда вся жизнь его попадет в
затмение, но зато потом придет признание. Вот
Шуберт: не замечали, не замечали, а после смерти
вознесли.
-- А кого из классических композиторов XX века вы
любите?
-- Я люблю Прокофьева, Свиридова, Шостаковича --
русскую школу, а из западных композиторов --
Малера и Рихарда Штрауса.
-- Музыка для кино неразрывно связана с
видеорядом. Вас это мучает вас, как композитора?
-- Мучает. А иногда просто убивает. Потому что ты
связан по рукам и ногам и даже не знаешь, что
писать. Плывут какие-то бочки или плывет пароход.
Но, слава Богу, есть замечательные режиссеры, и
если с ними договоришься об основном -- о жизни
души, а не о том, что происходит на экране, -- тогда
писать легко. Пароход может плыть, но там может
существовать история о жизни человеческой. И
когда речь идет об эмоциях человека, музыка
приходит сама собой. А я счастлив, только когда
пишу музыку.
-- Особенно плодотворным было для вас
сотрудничество с Марком Захаровым...
-- Мы прожили вместе 70--80-е годы. Потом настал
кризис. Наш мюзикл себя исчерпал. Мы стали
пробовать себя в отдельности, чтобы проверить,
можем ли мы друг без друга. Можем. Я работал с
Игорем Владимировым в театре Ленсовета, и Яну
Фриду для "Ленфильма" написал очень много
музыки. Но с Марком Захаровым был такой особенный,
очень удачный период. Сейчас у него другие
замыслы. Нам хочется соединиться, но это не так
просто: должна быть общая идея.
-- Вы очень честно и нелицеприятно отозвались о
нашей эстраде, но все-таки есть кто-то, кто вам
симпатичен?
-- Мне нравятся Шевчук, Сукачев (ранний). Это такие
странные русско-блатные клоуны. Мне нравится
Коля Расторгуев, но у него, к сожалению, небольшой
репертуар. Я люблю исполнителей, у которых есть
русская искренность, а все остальное -- дешевка,
сделанная для кабака.
-- То, что происходит в современной России, --
вялотекущая смута. Что вы думаете об этом?
-- Я человек верующий. Я считаю, что Бог Россию
поддерживает и так сверх меры, потому что мы
столько нагадили, столько богохульствовали и
безобразничали, что должны пострадать -- это
естественно. Вот мы с одним бесом, коммунизмом,
бегали, а сейчас бегаем с деньгами. Бог, как
говорится, с теми, кто с ним. Я вот с детских лет
чувствую, что нужно отдать свою жизнь, все крылья
свои, которые у тебя есть, -- все отдать, и тебя
будет нести. У меня были тяжелые периоды, и меня
всегда выносило, потому что я четко знал, что надо
мной есть сила. Сам я ничего не могу. Кирпич на
голову упадет -- и вот весь я.
-- По тому, как вы говорите, я поняла, что вы
человек православный. Православие сейчас много
критикуют за архаичность, молодежь предпочитает
протестантские направления. Вы считаете
православие живой религией?
-- Да, я православный. Если человек верит
откровенно, то его религия живая. А если не верит,
то переодевайся не переодевайся в черное, бейся
лбом, ставь свечки -- это все игра. Игры не должно
быть. Я к этому шел очень серьезно и медленно. Я
крестился только в прошлом году, потому что я
очень долго мучался, чувствовал, что не готов. А
потом понял, что это гордыня -- если очень долго
готовишься. Все равно чистым не будешь. Лучше
прийти в церковь и покаяться. Меня крестил такой
прекрасный батюшка -- отец Алексей, -- он весь
светился, я таких людей просто не видел.
-- Судьба России во многом зависит от политики.
Ведь так?
-- Я не голосую уже сто лет, потому что никому из
политиков не верю: все пустозвоны, делающие
деньги. А как водится на Руси? Деньги -- это дерьмо.
Люди должны это знать. Это сказал Александр
Панченко, наш знаменитый питерский историк и
философ. Русский человек понимает, что такое
картошка, что такое хлеб, а что такое железка, он
не понимает. Это от черта, от беса. Если человек
духовный, он придет и одним движением руки все
сделает. Оттого вся политика -- суета.
-- Где можно достать ваши диски?
-- О, с этим трудно, даже не могу сказать. Надо "ловить".
Сейчас же нет специальных магазинов.
-- А над чем вы сейчас работаете?
-- Сейчас мы записываем "Новых бременских
музыкантов" -- мультипликационный фильм (52
минуты), который должен выйти в начале 2000 года. |